Древнерусское искусство

Среди всех памятников старины памятники древне­русского искусства для нас особенно значительны. Ис­тория, природа, характер каждого народа претворены в его искусстве; искусство Древней Руси — это наша ис­тория, наша природа, наш характер, это наша Родина, со всем влекущим, что заключено в этом слове. Истоки русского искусства теряются в истории восточ­ного славянского народа "антов", который еще в VI веке образовывал первые большие союзы в Поднепровье и совершал набеги на Византию. В IX веке ме­стные княжения восточных славян объединились в Киевское государство Рюриковичей, аналогичное ка­ролингскому на Западе. Во второй половине XI века Киевская Русь, так же как двумя столетиями раньше империя Карла Великого, пережила процесс фео­дального раздробления. И так же, как на Западе, средневековое русское искусство обрело свое само­стоятельное неповторимое лицо уже тогда, когда пер­воначальная неустойчивая централизация государст­венной власти нарушилась, отдельные области обо­собились и Русь стала типичным феодальным госу­дарством — конгломератом княжеств.
огоматерь Великая Панагия Икона. Около 1114 г. Богоматерь Великая Панагия Икона. Около 1114 г.

До этого культура единой Киевской Руси была высокой, но еще не вполне самобытно русской. Приняв в конце X века христианство, киевский князь Владимир принял и византийскую культуру, которая скрестилась с языческими обычаями и художественными традициями славян, но, как бо­лее сильная, на первых порах их заслонила. Процесс обрусения византий­ского стиля выявился рано и весьма энергично — это заставляет предпола­гать, что у восточных славян уже раньше была своя достаточно развитая культура в области художественного ремесла и строительства. Последние исследования и раскопки это подтверждают. Дохристианская Русь знала литье и чекан, керамику и вышивку, владела тонким мастерством эмалей. Она производила искусные ювелирные вещи — бронзовые амулеты и укра­шения: звездчатые подвески, пряжки, колты и гривны (древние серьги и ожерелья), осыпанные "зернью", увитые сканью. В узоры этих изделий вплетались птичьи, звериные и человеческие фигуры — славянский вари­ант поздневарварского "звериного стиля", следы языческой мифологии славян, почитавших бога-громовержца Перуна, скотьего бога Белеса, Бе­региню — мать всего живого, и многих стихийных природных божеств. Скульптурные идолы богов после принятия христианства уничтожались, уцелели только немногие — грузные плосколицые "каменные бабы". Их примитивная глыбистая форма по-своему внушительна. Но эти собственнокультовые произведения славян далеко уступают их декоративно-при­кладным изделиям. Искуснее же всего языческая Русь была, по-видимому, в обработке дерева. Ведь это была по преимуществу страна лесов. Дере­вянные постройки - избы и хоромы, ворота и мосты, крепостные стены, а также лодки, сани, телеги, всякая утварь, щедро украшаемая резьбой, оп­ределяли ее облик.

Большое каменное строительство началось в X веке как строитель­ство христианских церквей и, естественно, по византийскому образцу. Од­нако с самого начала оно восприняло и некоторые черты самобытного де­ревянного зодчества. Храм Софии, воздвигнутый в Киеве, имел тринад­цать куполов на столпах, а не дошедшая до нас Десятинная церковь - да­же двадцать пять куполов. Эта многоглавость — своеобразная русская осо­бенность, она часто встречалась в деревянных постройках. На Беломор­ском севере вплоть до XIX века строились многочисленные деревянные церкви, рубленные "без единого гвоздя", — среди них примечательна двадцатитрехглавая церковь в Кижах.

Киевская Русь быстро выдвинулась в ряд передовых стран средне­векового мира. Время княжения Владимира Красное Солнышко и Яросла­ва Мудрого осталось в народной памяти, в былинном эпосе как время про­цветания и славы русской земли, оберегаемой богатырями — Ильей Му­ромцем, Добрыней Никитичем. Князь Ярослав, при котором Киевское го­сударство достигло зенита, был действительно мудрым государственным деятелем. Летопись говорит о нем, что он "книгам прилежа... и собра пис­це многы и перекладаше от грек на словеньское письмо, и списаша книгы многы...". Киев широко сообщался с другими государствами; помимо Ви­зантии и Скандинавии, с которыми связи были наиболее тесны, торговые отношения существовали и со славянскими странами, и с Францией, и с Германией, и с Англией, что закреплялось браками многочисленных детей Ярослава с представителями иноземных королевских фамилий.
В XI столетии широко и богато обстраивались города, были зало­жены храмы Софии в Киеве, Новгороде и Полоцке; начали составляться летописные своды; на Руси был уже свой знаменитый рапсод — "Вещий Ба­ян", "соловей старых времен", упоминаемый в "Слове о полку Игореве". "О светло светлая и украсно украшенная земля Русская!" — писал в XIII веке ав­тор "Слова о погибели Русской земли".
София Киевская, 1037, Восточный фасад.

София Киевская, 1037, Восточный фасад.

Гордость Киева — София Киевская — была украшена мозаиками и фресками работы приезжих греческих мастеров. Киевские мозаики до­стойны стоять в ряду самых лучших творений византийского искусства, и вместе с тем в них есть нечто новое, свое: печать характера молодого му­жественного народа, для которого культура Византии была только отправ­ной точкой, а не предметом слепого подражания. Видимо, русские масте­ра деятельно участвовали в украшении храма, а сами греческие художни­ки проникались новой для них атмосферой — более свободной, менее ско­ванной, чем у себя на родине. Мозаики сохраняют всю красочную и линей­ную изысканность зрелого византийского стиля, но в них меньше созерца­тельного спиритуализма, больше жизненной энергии, больше прямой об­ращенности к людям.

Богородица в конхе апсиды Киевской Софии, стоящая с воздетыми руками — канонический тип Оранты (молящейся), — воспринималась ки­евлянами как образ защитницы города, олицетворение самой "матери го­родов русских". Ее прозвали "Нерушимой стеной", — по народной легенде, до тех пор, пока цела киевская Оранта, будет стоять и Киев. Может быть, Оранта потому так интимно вошла в мир русского человека, что облик ее и сама поза — оберегающий жест поднятых рук — напоминали древнюю Бе­региню славян. Христианская Богоматерь уже здесь при первом появлении приблизилась к привычному строю поэтических образов народной мифо­логии, слилась с ними, оставшись потом на века излюбленной, лелеемой героиней русских иконописцев. Но причина популярности киевской Оранты не только в этом, а в необычайном художественном обаянии этого произведения, излучающего тепло и силу. Фигура Оранты кажется живой: она будто идет навстречу вступающим в храм, смотрит им в глаза. Золотой нимб над ее головой ярко светится даже в сумеречной атмосфере собора. Незабываемы и мозаические фигуры отцов церкви в нижнем поясе апсиды с их пристальными огненными взорами. Их лики, светлые одеяния с черными крестами, изукрашенные переплеты книг изображены со всей тонкостью и гармонией красок. Каждая фигура по-своему индивидуальна, несмотря на строгую однотипность их расположения. Лица не повторяют­ся, как не повторяются и колористические созвучия. Особенно запоминает­ся Иоанн Златоуст - это почти портрет одухотворенного проповедника, у которого пламенный интеллект побеждает телесную немощь.

От византийско-русского искусства Киевской Руси пошло уже соб­ственно русское искусство отдельных княжеств, выделившихся из первона­чального целого — земель Галицко-Волынской, Ростово-Суздальской, Нов­городской и других. В XII и начале XIII века русское искусство было само­стоятельным и зрелым; татаро-монгольское нашествие и затем почти двух­сотлетнее иноземное иго затормозили его развитие почти повсюду, кроме Новгорода и Пскова, которые не были данниками Золотой Орды и к тому же успешно отразили натиск западных врагов — ливонских рыцарей. А в XV веке, сбросив татаро-монгольское иго и объединившись вокруг Моск­вы, русская земля переживала новый подъем. XV век можно считать золо­тым веком древнерусского искусства, а произведения московской школы — его классикой.
Древнерусское искусство развивалось в общем русле средневеко­вой культуры. Оно так же, как и современное ему искусство Западной и Восточной Европы, оставалось преимущественно церковным, культовым и соблюдало установленную иконографию. Оно также было делом рук ре­месленников, делом коллективным, артельным, его художественные принципы, еще не зная большого расхождения между профессиональным и народным, складывались как приемы искусного, "хитрого" ремесла, по­этому оно естественно входило в окружение и быт человека. Оно питало особую любовь к "узорочью", но при этом в полной мере обладало чувст­вом величия, свойственным органическим культурам средневековья.

Однако древнерусское искусство не было ни ответвлением визан­тийского, ни аналогом западного; у него был свой путь. Можно назвать древнерусское искусство искусством эпически-былинного склада.

Как ни многим оно было обязано Византии, ее церемониал, пыш­ность, официозность, а также ее утонченный спиритуализм не нашли на Ру­си почвы. Византийские художественные традиции быстро трансформиро­вались в духе большей демократичности, простоты, даже простонародно­сти. А с другой стороны, в русском искусстве средних веков нет ни острого драматизма, характерного для готики, ни ее разнообразия композиций, мотивов, предметов изображения. Русское искусство более устойчиво в своей иконографии - как всякий эпос, оно дорожит целостью старинного предания и бережно его охраняет, — и в нем больше спокойствия, ясности. Светлые начала, заложенные еще в эпоху Киевской Руси, оказались стой­кими, прошли через века, выдержали испытание огнем, кровью и унизи­тельной данью. То, что русские земли долгое время вынуждены были со­противляться общему внешнему врагу — сперва половцам, потом татаро-монголам, - в известной степени умеряло внутренние распри и противо­речия и питало заветную идею единства русской земли, которая столь стра­стно прозвучала в "Слове о полку Игореве". Если в готике образы святых и мучеников воплощают страдания и смуты настоящего, то в русском искус­стве красной нитью проходит величавая народная сага, полная затаенных воспоминаний о славном прошлом, стойких надежд на победу добра, стремления к благообразию жизни.

Все это чувствуется прежде всего в русской архитектуре. Церкви строились на Руси во множестве и стали частью ее ландшафта. Также как зубчатую полосу леса на горизонте, как извилистую ленту реки, путник всю­ду встречал стройные силуэты церквей и звонниц, издали замечал сияние позолоченных глав, привык видеть их зыблющееся отражение в реке, слы­шать далеко разливающийся мерный благовест. Древние зодчие умели бе­зошибочно выбирать места для храмов — по берегам водных путей, на воз­вышениях, чтобы они были хорошо видны, как маяки для путников. В ши­рокий равнинный пейзаж, пересеченный невысокими, мягких очертаний холмами, русские церкви вошли как завершающий штрих, как необходи­мый вертикальный акцент среди стелющихся волнистых линий. Церкви не были ни слишком высокими, ни угловато-остроконечными, как готичес­кие, — им свойственна компактная пластичность, телесная скругленность форм; они, хотя и господствуют над пейзажем, но не противостоят ему, а объединяются с ним, они родственны русской природе.
В XII веке выработался характерный русский тип крестово-купольного белокаменного храма: четырехстолпный, одноглавый, с полукруглой главой на высоком барабане и выступающими полуцилиндрическими ап­сидами (чаще всего тремя) с восточной стороны. Другие стены расчленены лопатками (пилястрами) на три части, соответственно разделению внут­реннего пространства, каждая завершается полукружием коробового сво­да - закомарой. Перекрытие обычно делалось по закомарам (надзакомар-ные плоские кровли — это уже результат позднейших перестроек). Древний прообраз — простой деревянный сруб - скрыто живет в этих каменных со­оружениях. Круглящиеся апсиды, волнистая линия закомар, круглый бара­бан и мягко завершающий его купол исключают всякую угловатость: храм выглядит почти скульптурно-чувственно.
В пределах этого общего типа разнообразие художественных вы­ражений очень велико. Пропорции, отношение барабана к нижней части, большая или меньшая толщина барабана, приземистость или высотность основного массива, декор, наконец, характер пристроек — паперти, гале­реи, крылец — все это способно видоизменить облик сооружения при со­хранении той же конструктивной схемы. Так как старинные зодчие строи­ли, больше руководствуясь опытом, чутьем и вкусом, чем математически­ми выкладками и чертежами, - буквально "вручную" делали здание, - то не было и двух церквей, вполне одинаковых даже в пределах одной мест­ности и одного времени.
В XII столетии художественное первенство принадлежало Влади-миро-Суздальскому княжеству - сопернику и преемнику Киева, претен­денту на роль общерусского центра. Его процветание при Андрее Боголюб-ском и Всеволоде Большое Гнездо длилось недолго, но вызвало к жизни прекрасную архитектуру, настолько своеобразную, особенно по своему де­кору, что исследователи просто сбились с ног, где только не разыскивая ее прообразы и прототипы — и в Византии, и в романском искусстве, и на Вос­токе. Некоторые черты общности и с тем, и с другим, и с третьим во влади-миро-суздальском зодчестве действительно есть, но суть в том, что оно со­вершенно самобытно и неповторимо. Одно из прекраснейших сооружений владимиро-суздальской да и всей древнерусской архитектуры — церковь Покрова на Нерли, построенная в 1165 году. Она и сейчас стоит уединенно, поодаль от города, на берегу неширокой речки-старицы. Колеблющиеся тени листвы падают на ее белые стены, и в солнечном свете, в движении те­ней и струй, продолженная отражением в реке, эта небольшая церковь ка­жется переливающейся жемчужиной. Она проста - все тот же одноглавый четырехстолпный храм, но таких совершенных пропорций, что ее строй­ность может сравниться разве только со стройностью греческой статуи. Как статуя, церковь на Нерли вертикальна, устремлена ввысь. Но высотность смягчена мотивом полукружия, которым плавно завершаются все ее верти­кальные тяги: полукружия закомар, перекрытий, декоративных арочек, по­лукруглые завершения окон, дверей — и, наконец, венчающее полушарие главы (которая раньше была шлемовидной, а не луковицей, как теперь). Стены оживляет рельеф, который не ограничивается пилястрами и аркату­рой: в закомарах — лепные изображения. Посередине там человеческая фигура с музыкальным инструментом, по бокам львы, грифоны, ниже за­гадочные женские маски. Композиция этих изображений также вписана в полукруг.

Подобная же резная декорировка, но гораздо богаче и изобиль­нее, покрывает почти сплошь стены Дмитриевского собора во Владимире. Это интереснейший изобразительный эпос, слитый, сращенный с архитек­турным телом: белые на белом фоне, не заключенные в обрамление, а рас­положенные в соответствии с архитектурными членениями по всей стене, рельефы составляют со стеной одно целое. К центральной фигуре библей­ского царя Давида с обеих сторон тесными рядами идут всевозможные су­щества — и ангелы, и животные, и птицы, и языческие кентавры и грифоны. "Всякое дыхание да хвалит господа" — видимо, этот текст псалма Давида является сквозной темой Дмитриевского собора — темой радости, широко­го, терпимого приятия жизни. Это причудливый компромисс христианства и язычества (как и в западном средневековом искусстве). Воспевать хвалу господу явились старые знакомые русского человека — те самые олицетво­рения природных сил, те самые фантастические твари, которые встреча­лись еще на дохристианских украшениях "звериного стиля", которые и по­том, еще долгое время спустя, вплетались в заставки и буквицы рукопис­ных евангелий.
Дмитриевский собор  во Владимире 1194-1197гг.
Дмитриевский собор во Владимире 1194-1197гг.

С большой силой самобытная, народная струя русского искусства пробилась в Новгороде. "Господин Великий Новгород" был в средние века богатой и знатной боярско-купеческой республикой. Нигде еще больше мирской сход - вече - не пользовался такой властью, как там. Князь в Новгороде был не столько господином, сколько наемным военачальни­ком: он должен был целовать крест, обещая, что не будет покушаться на вольность новгородцев. Не раз бывало, что вече изгоняло неугодного кня­зя — одного за "насилие", другого за то, что "не блюдет смерда".

Используемая литература

«Краткая История искусств». Н.Дмитриева. «АСТ-ПРЕСС».»Галарт». Москва. 2000г.